Играли оркестры, на крышах домов обосновались ребятишки. Взрослые ждали выступления Калинина. Подскочив ближе к машине и заняв точку, я следил за каждым движением Михаила Ивановича, выжидая наиболее выразительный момент.

Вот он о чем-то говорит с приблизившимся товарищем. Перевожу камеру, товарищ отошел, а Михаил Иванович вдруг повернулся ко мне.

«Неужели опять что-нибудь не так?» - мелькнуло у меня в голове.

- Сережа,- наклонился Михаил Иванович,- где же борода?

Я растерялся. Зато не растерялся Бяшим Нурали. - Зориной подарил!..

Тут уж я стушевался вконец. На мое счастье, к Михаилу Ивановичу обратился Айтаков. Быстро перевожу на них камеру.

Митинг в городе, митинг в Доме дехканина. Выступления М. И. Калинина даже не назовешь речами. Многое повидавший и передумавший на своем веку человек делится мыслями с близкими ему людьми. Он говорит о прошлой жизни и о будущей, о строе без ханов и без баев, без национальной розни, о дружбе людей, которая составит мощь молодой Страны Советов.

Вести съемки на Туркменском съезде было труднее, чем в Бухаре. Не хватало света. Выступления Калинина, Айтакова, Паскуцкого и делегатов снимал лишь крупными и средними планами, изредка на фоне небольшой части зала. Общий план вместе с президиумом удался лишь при закрытии съезда, когда все стоя пели «Интернационал». Вместо шестнадцати кадров снизил темп съемки до десяти-двенадцати в секунду.

Куда бы ни выезжал в эти дни М. И. Калинин - а его интересовали и железнодорожные мастерские, и паровозные депо, и жизнь в кишлаках,- я следовал за ним.