Прошел еще день-два, и, поддерживая друг друга, мы с Пильняком предприняли путешествие по пароходу. Шторм слабел. Мы крепли, приобретали большую уверенность в себе. Я принялся за свое дело.

Снимать при шторме со штатива, какими бы острыми шипами ни кончались его ножки, практически невозможно. Требовались помощники, способные удерживать штатив. На мое счастье, они почти всегда оказывались под рукой. Самый деятельный и надежный среди них - Пильняк. Ему, как и многим другим, нравилось заглядывать в визир, но чаще - в лупу, где кадр был не перевернутым, как в визире, а нормальным. В такие минуты каждый испытывал нечто вроде приобщения к таинственному процессу съемки.

Между тем снимались нисколько не таинственные сюжеты. Я старался запечатлеть труд ученых в условиях шторма. Мне приходилось наверстывать упущенное из-за морской болезни.

Вдоль курса «Персея» были намечены точки - станции, по которым изучался гидрологический разрез моря. Независимо от погоды, от времени суток, пароход, подходя к такой точке, стопорил машину и ложился в дрейф. У научных сотрудников начинались горячие минуты.

С восхищением я следил и снимал, как гидролог Всеволод Васнецов уверенно манипулировал с электровьюшками, при помощи батометра брал пробы воды с разной глубины.